ПОЛEТ НА ВОЙНУ

Для командира взвода 80‑й отдельной разведывательной роты 103‑й гвардейской воздушно-десантной дивизии гвардии лейтенанта Валерия Марченко война в Афганистане началась еще до высадки основных сил соединения в Кабуле и штурма «мусульманским батальоном» дворца Амина. Ночью 24 декабря 1979 года он со своей разведгруппой взял под контроль авиабазу Баграм и обеспечил посадку передового отряда в составе усиленного батальона 350‑го гвардейского парашютно-десантного полка. А утром гвардии лейтенант Марченко был переброшен под Кабул, выдвинулся на рубеж цепочки холмов и получил приказ: «Стоять насмерть!». Обо всем этом — в воспоминаниях Валерия Григорьевича, которые мы публикуем с небольшими сокращениями.
35 лет назад советские войска вошли в афганистан
Если б не Афгана
Чёрный омут,
Не предначертания
Судьбы… Всё, возможно,
Было б по-другому,
Без смертей и горя.
Если бы…
…24 декабря 1979 года. Ровно гудели турбины огромного Ила, занявшего место в эшелоне 7.200 метров. Самолет плавно шел в ночи курсом на юг. Мне и моим разведчикам была поставлена задача захватить аэродром Баграм с целью обеспечения посадки передового отряда в составе усиленного парашютно-десантного батальона под командованием гвардии капитана Вадима Войцеховского.

Офицеры артиллерийского полка 103-й гвардейской вдд: как молоды мы были! (Фото с сайта: www.kau.su)
Ряд бортов по непогоде Кабула вернулись на аэродромы, которые задействовались в боевой операции, но Баграм посадку давал.
В иллюминаторе темнело, внизу виднелись огни населенных пунктов.
— Джамбул, — произнес штурман, не отвлекаясь от множества приборов в полутемной кабине огромного лайнера.
Я молча любовался заревом большого города. Оно угадывалось издалека, теперь проплывало справа по борту. В кабине штурмана хороший обзор, и наблюдать за уходом дня с большой высоты — одно удовольствие. Прошло около часа полета, впереди надвигалось зарево очередного города.
— Чимкент.
За бортом стемнело. Огни селений, малых и больших городов создавали неповторимую картину южной ночи. Яркий свет луны отражался в излучинах рек, общий рисунок звездного неба, скопление огней до горизонта создавали неотразимую паутину гирлянд. Самолет плыл под мерный рокот турбин, заканчивался второй час полета.
— Но что это? — недоуменно вопрошаю штурмана.
Ничего не пойму: внизу, где заливались электрическим светом города, реки отражали звездное небо с луной, стало вдруг непроглядно темно. Словно неведомый кто-то прочертил речкой линию раздела между жизнью и смертью.
— Аму-Дарья — граница Советского Союза, — оповестил по громкой связи командир экипажа.
Нечто черное наплывало навстречу — окутывало, захватывало, поглощало темнотой, наполняло дрожью. Внизу — ни огонька, непроглядная тьма. Луна в последний раз сверкнула в водах речки и пропала, утонула в ней. Знакомый холодок коснулся спины.
— Афганистан!..
Мощная армада самолетов военно-транспортной авиации с десантом на борту вошла в воздушное пространство страны, первой признавшей молодое советское государство. 103‑я гвардейская воздушно-десантная дивизия в составе первого эшелона сил вторжения приступила к выполнению боевой задачи…

Валерий Марченко
…Легкий морозец сковал землю, мелкий снежок, накрывший ее, хрустел под ногами. Закончился очередной напряженный день учебных занятий. Мы с Сашкой Чернегой возвращались домой из «Зеленого городка». Завтра 11 декабря 1979 года, начальник разведки ВДВ полковник Кукушкин проводит контрольные зачеты по организации иностранных армий. Пиво пить не будем — надо собраться с мыслями. Автобус 15‑го маршрута подъехал к площади Победы, мы вышли на остановке у Московского проспекта.
Падавший снег веселил, молодость, задор, кураж расслабляли после служебного дня. У «Комсомольского» магазина с Сашкой расстались и пошли по домам. Через три минуты ходьбы — квартира, где я снимал комнату вместе с семьей. С супругой поужинали, глянул новостную программу по телевизору. Начавшийся фильм «Трактористы» усыпил, но звонок в дверь я услышал сразу. Привычно вскочив, открыл дверь: Борис Иванов, посыльный:
— Товарищ гвардии лейтенант, в роте «Боевая тревога!»
— Ты что, Борис, обалдел? — удивленно смотрю на него.
— Никак нет, товарищ лейтенант, — боевая тревога, — растерянно ответил солдат.
— Ладно, лети в роту, я за тобой.
Оделся за пару минут, схватил чемоданчик, положенный нам по тревоге.
— Когда вернешься? — спросила жена.
— К утру буду, — ответил, подбегая к двери.
(Почти не соврал, вернулся действительно утром, но через полгода…)
Время около полуночи, транспорт не ходит, но огонек свободного такси блестел на площадке перед «Комсомольским» магазином.
— В «Зеленый городок», — бросил таксисту.
Минут через пятнадцать я был у КПП военного городка, бурлящего ульем разбуженных пчел. Зрелище впечатлило: построения, команды, зачитывались списки личного состава, у казарм стояли под погрузкой машины. Разведчики под руководством старшины роты Николая Андрейчука привычно работали по плану боевой готовности.
В расположении роты я доложил о прибытии Гришину, исполняющему обязанности командира роты (Пащенко находился в отпуске, Иван Комар — в учебном центре с молодым пополнением). Владимир Николаевич приказал:
— Срочно в парк боевой техники, загружай боеприпасами учебно-боевую группу.
Я обратил внимание на табло дневального по роте, которое высвечивало сигнал оповещения «Боевая тревога».
— Володя, ты хоть что-нибудь объясни!
Гришин замахал руками:
— Валера, обо всем потом, сейчас в парк, загружай боеприпасы! В 8.00 готовность к маршу.
— Куда?
— Орша, аэродром взлета — Болбасово.
В парке Петро Слободов с механиками-водителями разогревал котлы-подогреватели и готовил к запуску двигатели боевой техники. Едва успел проинструктировать погрузочную команду по мерам безопасности, как со склада ракетно-артиллерийского вооружения подъехала машина с боеприпасами. Приступили к загрузке боекомплектов трех машин учебно-боевой группы, с чем справились довольно быстро. Прибыла часть личного состава роты во главе с Ленцовым и Чернегой, которые сняли парашютно-реактивные системы ПРСМ‑915 с БМД‑1 и сложили в боксы хранения техники. Механики-водители, запустив двигатели, разогревали, гоняя в разных режимах. В боксах при свете тусклых лампочек повисла синяя гарь выхлопных газов.
Николай Тютвин, командир взвода связи, проверил настройку радиостанций БМД на маршевые частоты, выдал командирам взводов карточки радиоданных. Мы уточнили с ним некоторые вопросы связи и в принципе были готовы к совершению марша.

ИЛ-76 садится
В расположении роты под руководством Гришина и Андрейчука организованно, без суеты заканчивались мероприятия по выходу подразделения из городка. Машина с материальными запасами загружена, водитель доложил о готовности к движению к аэродрому взлета. Таким образом, к 2.00 ночи 11 декабря 1979 года 80‑я отдельная разведывательная рота дивизии была готова к выполнению заданий командования.
Собравшись в кучку, мы рассуждали: я, Шура Ленцов, Саша Чернега, Сергей Коробицин, Николай Тютвин.
— Командующий, наверное, прибыл под вечер, — сказал Ленцов, прикуривая сигарету.
— А кто бы еще поднял дивизию? — Чернега, пожав плечами, поправил кобуру пистолета.
Командующего ВДВ генерала армии Сухорукова в дивизии ждали давно, его приезд не был секретом для личного состава. Нам, разведчикам, об этом открыто говорил начальник разведки ВДВ полковник Кукушкин на занятиях с офицерским составом. Подразумевалось, что дивизия будет поднята по тревоге с проведением комплекса мероприятий выхода частей и подразделений в районы сосредоточения, ожидания с последующим десантированием. То есть морально-психологически мы были готовы действовать, что называется, по полной программе. Проведенные недавно учения, разведывательный выход, занятия по боевой готовности не вызывали тревоги — справимся. Тревога была в другой плоскости, она передавалась нам, офицерам, рядом завуалированных и непонятных действий. Ну, например, закрытая поездка командиров частей соединения, в том числе нашего командира роты Пащенко, в какую-то секретную командировку. О ней не говорилось, но утечка информации все же была и в офицерской среде давала повод к разговорам.